– Редкий человек! – подтвердила пани Юстына…Фридерик играет родителям все, что написано за эти пять лет. Пан Миколай утирает слезы.
– Вот, голубчик, еще одно подтверждение моих слов. Там ты не мог бы все это создать. Твой дух был бы угнетен. Одно дело – погибнуть на баррикадах, другое-проводить свои дни в тюрьме!
Ничто так не радовало пана Миколая, как рассказы Фридерика о его парижской жизни.
– Ты не все рассказываешь, я хотел бы знать подробнее.
Фридерик действительно не все рассказывал: о тягостной стороне преподавания он умолчал.
– Стало быть, даже Керубини и тот тебя полюбил! А говорят, он свирепый старик! И это правда, что они все часто у тебя бывают?
– Что ж ты думаешь, Миклош, что он неправду говорит? Кажется, это не в его привычках!
– Да нет! Да нет! Просто я удивляюсь, как к такому зеленому юнцу приходят в дом знаменитые люди и посвящают ему свои вещи! Согласись, что это уже говорит о чем-то!
– Ах, это мне еще ничего не говорит! Должно быть, у них так принято – посвящать друг другу свои сочинения. Это долг вежливости, не правда ли, дорогой? – Шопен, смеясь, кивает.
И если бы он жил так, совершенно непризнанный, и знаменитые музыканты обходили бы его, разве это умалило бы его гениальность? Разве истинно лишь то, что получило признание?
И пани Юстына прижимала к себе голову сына, который сидел у ее ног на низенькой скамеечке, как бывало в Варшаве.
– Ну, что ни говори, все-таки приятно! Нескончаемые разговоры, а порой и молчание, еще более красноречивое. Но и более опасное, потому что думаешь о том, чего нельзя высказать, и в то же время знаешь, что другой читает твои мысли, как это бывает с очень близкими людьми. И чаще всего закрадывается страх перед разлукой, а она уже близится.
II все же радость безмерна. Ее зримое воплощение-маленький племянник Фридерика, на которого он не может наглядеться. Генрик здоров, румян, у него большой, крутой лобик, ямка на подбородке, немного выдвинутом вперед. Он похож на своего отца, но в выражении глаз, в изгибе губ много «шопеновского», – по крайней мере так уверяет пан Миколай. Ребенок очень жизнерадостен, умеет занять себя сам, целые часы играет, разговаривая сам с собою. Это Людвика приучила его к самостоятельности.
– К музыке он, к сожалению, равнодушен. – Но что такое два с половиной года? – Ах, не скажи: ты, Фрицек, именно в этом возрасте уже умел слушать музыку. Ты просто обо всем забывал, когда мама начинала играть… Нет, этот хлопец проявит себя иначе!
– Прежде всего он прекрасен как бог!
– …А что ж вы не рассказываете мне про жену Тита? Какая она? Красивая?
– Так себе, – сказал пан Миколай. – И зачем ему красавица жена? Он сам красивый.
Пани Юстына с неудовольствием взглянула на мужа.
– Не слушай, Фрицек. Она очень мила. Как цветок! И такая прилежная, хозяйственная!
– Значит, это не та, которую он любил!
– Глупости какие! – сказала пани Юстына. – Мало ли что померещится в юные годы! Не всякий сон сбывается!
Смотрите также Антонио Вивальди
Антонио Вивальди не просто великий композитор - он был примером для композиторов, ставших много позже классическими. Иоган Себастьян Бах интересовался его произведениями, особенно скрипичными концерта ...
Брейк-данс под Баха: необычный концерт в Берлине
Классика в комбинации с хип-хопом? Звучит непривычно. И неудивительно, что почитатели высокого искусства воспринимают подобные эксперименты с известной долей скепсиса. Но вот берлинский проект &quo ...
Моби: «Я вырос на русской классической музыке»
Знаменитый американский музыкант Моби только что записал сборник ремиксов к диску «Wait For Me», а к концу года выпустит новый альбом. Музыкант пообещал «Труду» ...
|
